#смотритесами
Илья Крончев-Иванов о проекте Гали Фадеевой «Крепость кротовьих лапок» в NAMEGALLERY. Часть 1:
11 мая 2024 года Галя Фадеева пишет письмо двум художницам — Дарье Емельяновой и Зухре Салаховой, называя его «письмом о подземном зрении» [опубликовано в 3-м номере журнала «Диалог искусств» за 2024 год]. В этом письме она рассказывает, что в 2024 году «обратилась к медиуму живописи для раскрытия сенсорного опыта, доступного человеку лишь в воображении — особого типа зрения, которым могут обладать существа, живущие под землей и только под землей имеющие возможность раскрыть свои способности, — кроты».
Обращаясь к одному из самых окулоцентричных медиа в истории искусства, напрямую связанному и даже зависимому от процессов созерцания, видения и всматривания, Фадеева ставит перед собой невозможную задачу раскрыть полностью противоположный опыт — опыт не-видения (а может быть, видения, но иного, квази-видения). В этом подходе художница не нова и встраивается в целую традицию изобразительного (чаще живописного) искусства, которое борется с окулоцентризмом, начиная от модернистской абстракции и заканчивая постмодернистскими практиками, переосмысляющими различные оптические эффекты и выводящими их за грань человеческого опыта.
Тем не менее, оригинальность концептуального замысла проекта Фадеевой связана с выбором той оптики, через которую она исследует этот невозможный опыт — бытие нечеловеческого Другого, которым она выбирает крота. Как пишет сама художница в вышеупомянутом письме: «кроты “видят” лапами, напоминающими лопасти механизма, с помощью которых роют туннели, которые можно сравнить с крепостями. Они “впутаны” в землю, вложены в нее неразрывно и приспособлены к подземной жизни так, как никто другой».
Таким образом, для Фадеевой опыт взгляда соприкасается с сенсорным опытом тела. Французский философ Мерло-Понти считал, что и мысль, и взгляд телесны (см. «Феноменология восприятия»). Возможно, чисто иллюзорная живопись Фадеевой стремится передать этот сенсорный аффект, который через связку «взгляд-тело» воспринимается на физиологическом уровне. Взгляд в этом процессе несет в себе роль опосредованного транзитного инструмента, в какой-то степени лишаясь своей изначальной функции в изобразительных искусствах.
В этом обрушении на взгляд и зрение чувствуется определённая доля критики концепции власти, в которой видение можно отождествить со знанием, властью, захватом (например, male gaze). В то время как не-видение крота, а значит, и его знание не претендует на всеохватность и тотальность. Куратор выставки и искусствовед Глеб Ершов также отмечает, что «сознательно сформулированная слабая позиция выбрана как способ ухода от маскулинной энергично сделанной формы, как возможность нащупывания иной пластики и этики отношений».
Илья Крончев-Иванов о проекте Гали Фадеевой «Крепость кротовьих лапок» в NAMEGALLERY. Часть 1:
11 мая 2024 года Галя Фадеева пишет письмо двум художницам — Дарье Емельяновой и Зухре Салаховой, называя его «письмом о подземном зрении» [опубликовано в 3-м номере журнала «Диалог искусств» за 2024 год]. В этом письме она рассказывает, что в 2024 году «обратилась к медиуму живописи для раскрытия сенсорного опыта, доступного человеку лишь в воображении — особого типа зрения, которым могут обладать существа, живущие под землей и только под землей имеющие возможность раскрыть свои способности, — кроты».
Обращаясь к одному из самых окулоцентричных медиа в истории искусства, напрямую связанному и даже зависимому от процессов созерцания, видения и всматривания, Фадеева ставит перед собой невозможную задачу раскрыть полностью противоположный опыт — опыт не-видения (а может быть, видения, но иного, квази-видения). В этом подходе художница не нова и встраивается в целую традицию изобразительного (чаще живописного) искусства, которое борется с окулоцентризмом, начиная от модернистской абстракции и заканчивая постмодернистскими практиками, переосмысляющими различные оптические эффекты и выводящими их за грань человеческого опыта.
Тем не менее, оригинальность концептуального замысла проекта Фадеевой связана с выбором той оптики, через которую она исследует этот невозможный опыт — бытие нечеловеческого Другого, которым она выбирает крота. Как пишет сама художница в вышеупомянутом письме: «кроты “видят” лапами, напоминающими лопасти механизма, с помощью которых роют туннели, которые можно сравнить с крепостями. Они “впутаны” в землю, вложены в нее неразрывно и приспособлены к подземной жизни так, как никто другой».
Таким образом, для Фадеевой опыт взгляда соприкасается с сенсорным опытом тела. Французский философ Мерло-Понти считал, что и мысль, и взгляд телесны (см. «Феноменология восприятия»). Возможно, чисто иллюзорная живопись Фадеевой стремится передать этот сенсорный аффект, который через связку «взгляд-тело» воспринимается на физиологическом уровне. Взгляд в этом процессе несет в себе роль опосредованного транзитного инструмента, в какой-то степени лишаясь своей изначальной функции в изобразительных искусствах.
В этом обрушении на взгляд и зрение чувствуется определённая доля критики концепции власти, в которой видение можно отождествить со знанием, властью, захватом (например, male gaze). В то время как не-видение крота, а значит, и его знание не претендует на всеохватность и тотальность. Куратор выставки и искусствовед Глеб Ершов также отмечает, что «сознательно сформулированная слабая позиция выбрана как способ ухода от маскулинной энергично сделанной формы, как возможность нащупывания иной пластики и этики отношений».
#смотритесами
Илья Крончев-Иванов о проекте Гали Фадеевой «Крепость кротовьих лапок» в NAMEGALLERY. Часть 2:
Осознанная близорукость для Фадеевой становится формой эскапизма в другую реальность (по состоянию близкую детскому безусловному счастью), где обретается волшебный дар нового видения, буквально на ощупь, за которым следует иной опыт и знание. Художница находит поддержку своим замыслам в тексте 1951 года русского писателя и художника XX века Алексея Ремизова. Текст называется «Подстриженными глазами: книга узлов и закрут памяти» и также повествует об опыте кротовьего видения, через которое возможно достичь умиротворённые и блаженные состояния. Например, в книге Ремизова можно обнаружить следующие заключения: «какое счастье слепым кротом спрятаться под землю и там глубоко свободно — вволю — вздохнуть». И ещё: «Не знаю, как сказать и отчего, жизнь моя была чудесная. Оттого ли, что я родился близоруким, и от рождения глаза мои различали мелочи, сливающиеся для нормального глаза, и я как бы природой моей предназначался к “мелкоскопической” каллиграфии, или я сделался близоруким, увидев с первого взгляда то, что нормальному глазу только может сниться во сне».
Ощущения этих описаний явно присутствуют в новых живописных работах художницы, выполненных в мягкой, живой, импрессионистической манере. Живописная форма Фадеевой носит сновидческий, миражный характер. Это подземное «каприччио», конструирующее воображаемую подземную архитектуру в виде ризоматической сетки нор и тоннелей, превращающихся в фрактально множащиеся ритурнели (от итал. ritorno — «возвращение»), рефреном присутствующих как в чистых и звонких акварелях, так и в пастозной масляной живописи (и даже в керамике, напоминающей то ли барочную причудливую посуду, то ли псевдоантичные ретрофутуристические руины).
Разработанный за последний год живописный язык Фадеевой приобретает новые, нехарактерные ранее для неё формальные качества: образы буквально сплетаются из множества слоев ткани, органической или искусственной, словно пенка от молока или чайный гриб. Фадеева будто достигает сердцевину этих воображаемых форм, из которых начинает просачиваться катаракатная пелена — прозрачная, но густая, нематериальная и одновременно плотная.
В своих графических работах Фадеева продолжает разрабатывать уже закрепившуюся за ней линеарный и квазинарративный характер. Традиционно акварели художницы трактуют как переосмысление стиля средневековой книжной графики («Переселение кротовьего народа») или гротескно-босхианских миров, которые, на мой взгляд, помещены в новый визуальный контекст детской иллюстрации («Кроты в стране бабочек»). Графика, созданная специально для выставки, также содержит изображения запредельного кротовьего мира. Через ясную и звонкую акварель художнице удаётся ещё точнее передать кристаллизированную сухость этого умвельта, где подземелье наполняется воздухом, а повторяющиеся абстрактные формы и структуры начинают напоминать альвеолы («спрятаться под землю, чтобы глубоко и свободно вздохнуть»). Именно акварельные работы остаются визитной карточкой Фадеевой, которую по праву можно считать выдающимся современным графиком, сумевшим убедительно заявить о себе и в новом для себя живописном медиуме.
Куратор: Глеб Ершов
⏳До 20 февраля
Илья Крончев-Иванов о проекте Гали Фадеевой «Крепость кротовьих лапок» в NAMEGALLERY. Часть 2:
Осознанная близорукость для Фадеевой становится формой эскапизма в другую реальность (по состоянию близкую детскому безусловному счастью), где обретается волшебный дар нового видения, буквально на ощупь, за которым следует иной опыт и знание. Художница находит поддержку своим замыслам в тексте 1951 года русского писателя и художника XX века Алексея Ремизова. Текст называется «Подстриженными глазами: книга узлов и закрут памяти» и также повествует об опыте кротовьего видения, через которое возможно достичь умиротворённые и блаженные состояния. Например, в книге Ремизова можно обнаружить следующие заключения: «какое счастье слепым кротом спрятаться под землю и там глубоко свободно — вволю — вздохнуть». И ещё: «Не знаю, как сказать и отчего, жизнь моя была чудесная. Оттого ли, что я родился близоруким, и от рождения глаза мои различали мелочи, сливающиеся для нормального глаза, и я как бы природой моей предназначался к “мелкоскопической” каллиграфии, или я сделался близоруким, увидев с первого взгляда то, что нормальному глазу только может сниться во сне».
Ощущения этих описаний явно присутствуют в новых живописных работах художницы, выполненных в мягкой, живой, импрессионистической манере. Живописная форма Фадеевой носит сновидческий, миражный характер. Это подземное «каприччио», конструирующее воображаемую подземную архитектуру в виде ризоматической сетки нор и тоннелей, превращающихся в фрактально множащиеся ритурнели (от итал. ritorno — «возвращение»), рефреном присутствующих как в чистых и звонких акварелях, так и в пастозной масляной живописи (и даже в керамике, напоминающей то ли барочную причудливую посуду, то ли псевдоантичные ретрофутуристические руины).
Разработанный за последний год живописный язык Фадеевой приобретает новые, нехарактерные ранее для неё формальные качества: образы буквально сплетаются из множества слоев ткани, органической или искусственной, словно пенка от молока или чайный гриб. Фадеева будто достигает сердцевину этих воображаемых форм, из которых начинает просачиваться катаракатная пелена — прозрачная, но густая, нематериальная и одновременно плотная.
В своих графических работах Фадеева продолжает разрабатывать уже закрепившуюся за ней линеарный и квазинарративный характер. Традиционно акварели художницы трактуют как переосмысление стиля средневековой книжной графики («Переселение кротовьего народа») или гротескно-босхианских миров, которые, на мой взгляд, помещены в новый визуальный контекст детской иллюстрации («Кроты в стране бабочек»). Графика, созданная специально для выставки, также содержит изображения запредельного кротовьего мира. Через ясную и звонкую акварель художнице удаётся ещё точнее передать кристаллизированную сухость этого умвельта, где подземелье наполняется воздухом, а повторяющиеся абстрактные формы и структуры начинают напоминать альвеолы («спрятаться под землю, чтобы глубоко и свободно вздохнуть»). Именно акварельные работы остаются визитной карточкой Фадеевой, которую по праву можно считать выдающимся современным графиком, сумевшим убедительно заявить о себе и в новом для себя живописном медиуме.
Куратор: Глеб Ершов
⏳До 20 февраля