Нельзя не воспринимать сборник «Нет никакой Москвы» как ответ сборнику «Скоро Москва»: читая книгу Анны Шипиловой, думал об Алле Горбуновой — что первая по силе воздействия ее прозы чем-то похожа на вторую, только мистики нет и форточек в потустороннее. В новой книжке, маленькой (от силы одна шестая «Конца света…»), но крепкой, всякое мистическое тоже имеется. Тексты из нее написаны в разных жанрах: автофикшен про университет, постхоррор про лес и его обитателей, реалистическая проза про четырехлетнего Игната и гастарбайтера Рустама, фэнтези про летающего котенка… Сначала включение этих рассказов в одну книгу может вызвать удивление, но вскоре вы почувствуете, что их объединяет (нет, не только «идея движения от постижимого мира к дружбе с непохожим и чуждым», но спасибо, конечно, за подсказку, аннотация на обложке) ощущение момента, когда, ну знаете, дальше жить невозможно, но жить дальше необходимо, поэтому приходится пренебречь и вальсировать, назло всем. Скоро Москва? Нет никакой Москвы? Да ну и хер с ней.
Нельзя не воспринимать сборник «Нет никакой Москвы» как ответ сборнику «Скоро Москва»: читая книгу Анны Шипиловой, думал об Алле Горбуновой — что первая по силе воздействия ее прозы чем-то похожа на вторую, только мистики нет и форточек в потустороннее. В новой книжке, маленькой (от силы одна шестая «Конца света…»), но крепкой, всякое мистическое тоже имеется. Тексты из нее написаны в разных жанрах: автофикшен про университет, постхоррор про лес и его обитателей, реалистическая проза про четырехлетнего Игната и гастарбайтера Рустама, фэнтези про летающего котенка… Сначала включение этих рассказов в одну книгу может вызвать удивление, но вскоре вы почувствуете, что их объединяет (нет, не только «идея движения от постижимого мира к дружбе с непохожим и чуждым», но спасибо, конечно, за подсказку, аннотация на обложке) ощущение момента, когда, ну знаете, дальше жить невозможно, но жить дальше необходимо, поэтому приходится пренебречь и вальсировать, назло всем. Скоро Москва? Нет никакой Москвы? Да ну и хер с ней.
For example, WhatsApp restricted the number of times a user could forward something, and developed automated systems that detect and flag objectionable content. What distinguishes the app from competitors is its use of what's known as channels: Public or private feeds of photos and videos that can be set up by one person or an organization. The channels have become popular with on-the-ground journalists, aid workers and Ukrainian President Volodymyr Zelenskyy, who broadcasts on a Telegram channel. The channels can be followed by an unlimited number of people. Unlike Facebook, Twitter and other popular social networks, there is no advertising on Telegram and the flow of information is not driven by an algorithm. Unlike Silicon Valley giants such as Facebook and Twitter, which run very public anti-disinformation programs, Brooking said: "Telegram is famously lax or absent in its content moderation policy." The company maintains that it cannot act against individual or group chats, which are “private amongst their participants,” but it will respond to requests in relation to sticker sets, channels and bots which are publicly available. During the invasion of Ukraine, Pavel Durov has wrestled with this issue a lot more prominently than he has before. Channels like Donbass Insider and Bellum Acta, as reported by Foreign Policy, started pumping out pro-Russian propaganda as the invasion began. So much so that the Ukrainian National Security and Defense Council issued a statement labeling which accounts are Russian-backed. Ukrainian officials, in potential violation of the Geneva Convention, have shared imagery of dead and captured Russian soldiers on the platform. In December 2021, Sebi officials had conducted a search and seizure operation at the premises of certain persons carrying out similar manipulative activities through Telegram channels.
from jp