Telegram Group & Telegram Channel
📆 Итоги года во внутренней политике неоднозначны, но в целом можно выделить следующие:
1. Из социологии следует, что появилось несколько «разных Россий», т.е. политических протопартий, которые пока не сформировали своего политического запроса и представительства. Среди них: «страна в атаке», «страна уехавшая», «страна отстранившаяся», «страна выживающая» и «страна индифферентная».
2. В элитах сложился не столько консенсус, сколько поведенческая модель, по которой формально нужно все поддерживать, на практике – жить «как раньше» с небольшими поправками на «время такое», при этом ожидая, что «скоро все закончится».
3. Конкуренция «партии мира» и «партии войны» переходит в острую фазу, так как маргинализация первой заканчивается (о чем говорит рост запроса на мир «снизу»), при этом вторая пытается перенести модус эскалаций в сам процесс поиска компромиссных решений.
4. Наиболее эффективным оказался экономический блок, не допустивший в этом году гибели экономики под натиском «адских санкций». Однако ресурсы продолжают истощаться, что ставит остатки «либерального блока» под удар в следующем году. В верхах начинается своеобразная «игра в кальмара».
5. О необходимости структурных изменений во всех сферах говорят открыто, однако четких стратегий не сложилось. Пока очевидна тенденция к упрощению, но такой управленческий регресс вряд ли может быть основой для системной трансформации. Есть альтернативные модели: возврата к административно-плановой экономике или государственно-частная коллаборация вроде НЭП 2.0, но обе пока остаются политическими предложениями.
6. СВО выявила demo mode модернизации страны и ее «презентационный» характер. В общем достижения - на бумаге или в виде единичных образцов. Система еще не отрефлексировала такое положение вещей. Очевидно, что проводить реальную модернизацию под санкциями и с дефицитом средств будет намного сложнее.
7. Идеи автаркии также не смогли победить, несмотря на явный выход с маргинальных позиций. «Закручивание гаек» ведется по принципу повышения всеобщего контроля, а не по какой-то идейной линии. Ультра-правые и «обиженные патриоты» сами остаются чуждыми Системе, которую периодически пытаются атаковать.
8. На фоне сосредоточенности федеральной власти на СВО, понемногу начала оживать региональная политика. Отказ от отмены выборов, пусть и на процедурном уровне, позволяет местным элитам формировать собственную повестку, тем самым формируя политический запрос. Губернаторы, получив больше полномочий, понемногу формируют собственные стратегии выживания, которые теперь не так жестко модерируются федеральным центром.
9. Появление на авансцене новых политических акторов вроде Пригожина – важный фактор формирования «политики будущего», где новыми ресурсами влияния становятся не только финансовые возможности, но и наличия своих ЧВК.
10. Коренной перелом жизни в стране на фоне СВО серьезно изменил электоральный ландшафт. Социология показывает фундаментальные изменения в обществе (сбой всех настроек, доминирование повестки выживания, максимальный уровень тревоги и т.д.), что неминуемо отразится в формировании новой общественной травмы, пережить которую предстоит на этапе транзита власти 2023-2024 гг.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM



group-telegram.com/thegraschenkov/3179
Create:
Last Update:

📆 Итоги года во внутренней политике неоднозначны, но в целом можно выделить следующие:
1. Из социологии следует, что появилось несколько «разных Россий», т.е. политических протопартий, которые пока не сформировали своего политического запроса и представительства. Среди них: «страна в атаке», «страна уехавшая», «страна отстранившаяся», «страна выживающая» и «страна индифферентная».
2. В элитах сложился не столько консенсус, сколько поведенческая модель, по которой формально нужно все поддерживать, на практике – жить «как раньше» с небольшими поправками на «время такое», при этом ожидая, что «скоро все закончится».
3. Конкуренция «партии мира» и «партии войны» переходит в острую фазу, так как маргинализация первой заканчивается (о чем говорит рост запроса на мир «снизу»), при этом вторая пытается перенести модус эскалаций в сам процесс поиска компромиссных решений.
4. Наиболее эффективным оказался экономический блок, не допустивший в этом году гибели экономики под натиском «адских санкций». Однако ресурсы продолжают истощаться, что ставит остатки «либерального блока» под удар в следующем году. В верхах начинается своеобразная «игра в кальмара».
5. О необходимости структурных изменений во всех сферах говорят открыто, однако четких стратегий не сложилось. Пока очевидна тенденция к упрощению, но такой управленческий регресс вряд ли может быть основой для системной трансформации. Есть альтернативные модели: возврата к административно-плановой экономике или государственно-частная коллаборация вроде НЭП 2.0, но обе пока остаются политическими предложениями.
6. СВО выявила demo mode модернизации страны и ее «презентационный» характер. В общем достижения - на бумаге или в виде единичных образцов. Система еще не отрефлексировала такое положение вещей. Очевидно, что проводить реальную модернизацию под санкциями и с дефицитом средств будет намного сложнее.
7. Идеи автаркии также не смогли победить, несмотря на явный выход с маргинальных позиций. «Закручивание гаек» ведется по принципу повышения всеобщего контроля, а не по какой-то идейной линии. Ультра-правые и «обиженные патриоты» сами остаются чуждыми Системе, которую периодически пытаются атаковать.
8. На фоне сосредоточенности федеральной власти на СВО, понемногу начала оживать региональная политика. Отказ от отмены выборов, пусть и на процедурном уровне, позволяет местным элитам формировать собственную повестку, тем самым формируя политический запрос. Губернаторы, получив больше полномочий, понемногу формируют собственные стратегии выживания, которые теперь не так жестко модерируются федеральным центром.
9. Появление на авансцене новых политических акторов вроде Пригожина – важный фактор формирования «политики будущего», где новыми ресурсами влияния становятся не только финансовые возможности, но и наличия своих ЧВК.
10. Коренной перелом жизни в стране на фоне СВО серьезно изменил электоральный ландшафт. Социология показывает фундаментальные изменения в обществе (сбой всех настроек, доминирование повестки выживания, максимальный уровень тревоги и т.д.), что неминуемо отразится в формировании новой общественной травмы, пережить которую предстоит на этапе транзита власти 2023-2024 гг.

BY The Гращенков


Warning: Undefined variable $i in /var/www/group-telegram/post.php on line 260

Share with your friend now:
group-telegram.com/thegraschenkov/3179

View MORE
Open in Telegram


Telegram | DID YOU KNOW?

Date: |

Soloviev also promoted the channel in a post he shared on his own Telegram, which has 580,000 followers. The post recommended his viewers subscribe to "War on Fakes" in a time of fake news. "There is a significant risk of insider threat or hacking of Telegram systems that could expose all of these chats to the Russian government," said Eva Galperin with the Electronic Frontier Foundation, which has called for Telegram to improve its privacy practices. After fleeing Russia, the brothers founded Telegram as a way to communicate outside the Kremlin's orbit. They now run it from Dubai, and Pavel Durov says it has more than 500 million monthly active users. WhatsApp, a rival messaging platform, introduced some measures to counter disinformation when Covid-19 was first sweeping the world. Oh no. There’s a certain degree of myth-making around what exactly went on, so take everything that follows lightly. Telegram was originally launched as a side project by the Durov brothers, with Nikolai handling the coding and Pavel as CEO, while both were at VK.
from ms


Telegram The Гращенков
FROM American