Forwarded from КОМПАС
Вчера вечером десятки поселенцев, вооружённых дубинками, ножами и камнями, напали на деревню Сусия, жестоко избив Хамдана Балаля — одного из создателей фильма «Нет другой земли». Оккупационные силы похитили троих местных жителей, а активист:ки солидарности, находившиеся на месте, получили ранения.
Прежде чем машина скорой помощи смогла добраться до Хамдана, оккупационные солдаты угрожали убить его, после чего он был похищен.
По сообщениям местных активист:ок, атака могла планироваться несколько недель — ранее поселенцы украли камеры видеонаблюдения, чтобы вчерашнее нападение не было задокументировано.
Прежде чем машина скорой помощи смогла добраться до Хамдана, оккупационные солдаты угрожали убить его, после чего он был похищен.
По сообщениям местных активист:ок, атака могла планироваться несколько недель — ранее поселенцы украли камеры видеонаблюдения, чтобы вчерашнее нападение не было задокументировано.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Сегодня, 30 марта, палестинцы отмечают День земли (Land day). Это памятная дата и для палестинцев с израильскими паспортами (арабские граждане Израиля), и для жителей оккупированных территорий Газы, Западного берега и Восточного Иерусалима, а также диаспоры по всему миру. В этот день 49 лет назад израильские силовики убили шесть безоружных демонстрантов – арабских граждан.
День отнятой земли
30 марта 1976 года израильское правительство объявило о плане конфискации 20.000 дунамов земель, находящихся в собственности арабских граждан Израиля. Землю конфисковали якобы для «государственных нужд», но на самом деле – ее использовали под строительство новых еврейских поселений и тренировочного военного лагеря. Это было частью стратегии израильского правительства, направленной на «иудаизацию Галилеи» – то есть изгнания из этой части Израиля граждан-арабов и установления там еврейского этнического большинства.
В ответ арабские города Израиля объявили всеобщую забастовку, и были организованы марши от Галилеи до Негева. Израильские военные и полиция двинули против демонстрантов – граждан страны – бронетехнику и танки, которые убили шесть безоружных арабских жителей, включая трех женщин. Силовики ранили около ста человек и арестовали сотни других.
В последующие годы к маршам и акциям протеста на 30 Марта стали присоединяться палестинцы за пределами границ Израиля – на оккупированных территориях Западного берега и Газы, а также в других странах.
Пули в ответ на мирный протест
30 марта 2018 года десятки тысяч жителей Газы приняли участие в мирной демонстрации у границы заблокированного Израилем сектора. Это была инициатива независимых активистов, на которую израильские военные ответили огнем на поражение.
Независимая комиссия Совета ООН по правам человека установила, что из 489 проанализированных случаев гибели или ранений палестинцев только два были, возможно, оправданы как ответ на опасность. Вот как описывается в расследовании события того дня:
«Демонстрации начались 30 марта 2018 года, и, по сообщениям, в тот день в них приняли участие от 40 000 до 50 000 палестинских мужчин, женщин, детей, старейшин, политических активистов гражданского общества, а также общественных деятелей. Демонстранты собрались на пяти основных площадках. Атмосфера была изначально праздничной, в палатках проводились поэтические чтения, семинары, лекции, а также культурные и спортивные мероприятия. Большинство собралось на улице Джаккар параллельно «разделительному забору» и примерно в 300 м от него. Меньшее число демонстрантов переместились ближе к забору, стояли, сидели или лежали на земле. Некоторые демонстранты возле забора бросали камни, жгли покрышки и размахивали палестинскими флагами. Комиссия не обнаружила, что демонстранты были вооружены.
Уже в 9 утра израильские силы безопасности ответили на демонстрации боевыми патронами. 30 марта израильские войска убили 18 и ранили 703 человека боевыми патронами; еще 62 человека были поражены пулями осколочного или шрапнельного действия. Самой маленькой жертвой стал двухлетний ребенок, раненный в голову; самой пожилой – 71-летняя женщина, раненная в ноги».
После этого палестинцы Газы, в том числе из числа Хамас и других группировок, пытались атаковать израильских солдат. Параллельно проходили и мирные протесты с большим количеством демонстрантов. Это продолжались полтора года. Всего во время протестов был ранен один израильский солдат. Со стороны Газы убиты 277 человек, включая 41 ребенка. Более 16 тысяч госпитализированы, из них 3,3 тысячи детей. Из-за действий израильских снайперов около 700 человек стали инвалидами с ампутированными конечностями.
День отнятой земли
30 марта 1976 года израильское правительство объявило о плане конфискации 20.000 дунамов земель, находящихся в собственности арабских граждан Израиля. Землю конфисковали якобы для «государственных нужд», но на самом деле – ее использовали под строительство новых еврейских поселений и тренировочного военного лагеря. Это было частью стратегии израильского правительства, направленной на «иудаизацию Галилеи» – то есть изгнания из этой части Израиля граждан-арабов и установления там еврейского этнического большинства.
В ответ арабские города Израиля объявили всеобщую забастовку, и были организованы марши от Галилеи до Негева. Израильские военные и полиция двинули против демонстрантов – граждан страны – бронетехнику и танки, которые убили шесть безоружных арабских жителей, включая трех женщин. Силовики ранили около ста человек и арестовали сотни других.
В последующие годы к маршам и акциям протеста на 30 Марта стали присоединяться палестинцы за пределами границ Израиля – на оккупированных территориях Западного берега и Газы, а также в других странах.
Пули в ответ на мирный протест
30 марта 2018 года десятки тысяч жителей Газы приняли участие в мирной демонстрации у границы заблокированного Израилем сектора. Это была инициатива независимых активистов, на которую израильские военные ответили огнем на поражение.
Независимая комиссия Совета ООН по правам человека установила, что из 489 проанализированных случаев гибели или ранений палестинцев только два были, возможно, оправданы как ответ на опасность. Вот как описывается в расследовании события того дня:
«Демонстрации начались 30 марта 2018 года, и, по сообщениям, в тот день в них приняли участие от 40 000 до 50 000 палестинских мужчин, женщин, детей, старейшин, политических активистов гражданского общества, а также общественных деятелей. Демонстранты собрались на пяти основных площадках. Атмосфера была изначально праздничной, в палатках проводились поэтические чтения, семинары, лекции, а также культурные и спортивные мероприятия. Большинство собралось на улице Джаккар параллельно «разделительному забору» и примерно в 300 м от него. Меньшее число демонстрантов переместились ближе к забору, стояли, сидели или лежали на земле. Некоторые демонстранты возле забора бросали камни, жгли покрышки и размахивали палестинскими флагами. Комиссия не обнаружила, что демонстранты были вооружены.
Уже в 9 утра израильские силы безопасности ответили на демонстрации боевыми патронами. 30 марта израильские войска убили 18 и ранили 703 человека боевыми патронами; еще 62 человека были поражены пулями осколочного или шрапнельного действия. Самой маленькой жертвой стал двухлетний ребенок, раненный в голову; самой пожилой – 71-летняя женщина, раненная в ноги».
После этого палестинцы Газы, в том числе из числа Хамас и других группировок, пытались атаковать израильских солдат. Параллельно проходили и мирные протесты с большим количеством демонстрантов. Это продолжались полтора года. Всего во время протестов был ранен один израильский солдат. Со стороны Газы убиты 277 человек, включая 41 ребенка. Более 16 тысяч госпитализированы, из них 3,3 тысячи детей. Из-за действий израильских снайперов около 700 человек стали инвалидами с ампутированными конечностями.
Выходные в «зоне C»: внутри оккупации Палестины
Репортаж, написанный израильским мирным активистом для @nullandvoidmedia
— Оказывается, у жителей Палестины не капает кровь с клыков! И Западный берег — это не выжженная пустыня, по которой блуждают бармалеи, — удивляется молодой человек, приехавший в Израиль из Москвы. — В моем инфополе оккупированные территории часто именно так и представляют.
— А нас не пытались линчевать за нестандартный внешний вид, — смеются ребята с окрашенными волосами и пирсингом. — Наоборот, местные встречали с радушием, а дети все время тянулись к нам.
— Некоторые палестинские подростки оказались более образованными и интеллигентными, чем их сверстники в «странах первого мира», — замечает еще один участник.
Мы приехали в составе русскоязычной группы в палестинскую деревню Сусия, где благодаря организаторам из «Компаса» познакомились с «защитным присутствием» и смогли своими глазами увидеть, что такое израильская оккупация. «Защитное присутствие» — это ненасильственная практика противодействия нападениям на палестинцев со стороны израильских поселенцев. Они ведут себя гораздо более осторожно, если знают, что их снимают на камеру.
Именно поэтому несколько дней назад они пришли в Сусию мстить палестинскому со-режиссеру оскароносного фильма No Other Land, рассказавшему миру о ситуации в регионе.
На протяжении двух дней мы встречались с местными жителями, ходили на экскурсию, играли в футбол с детьми, помогали пасти овец и готовили шатер к праздничному ужину. Ночью в одной из деревень ожидалось нападение поселенцев, и нас предупредили, чтобы мы были начеку. Но все обошлось. Ночь и оба дня прошли без эксцессов.
Эта часть Палестины находится в «зоне C». После Ословских соглашений 1993 года территория Западного берега реки Иордан, оккупированная Израилем с 1967 года, была поделена на три зоны: A, B и C. Самая обширная — зона C — полностью контролируется израильскими военными. Арабские поселения в ней непрерывно сжимаются за счет строительства новых и новых еврейских поселений. Эта земля в основном заселена арабами, традиционно занимающимися сельским хозяйством и животноводством. Поселенцы в сотрудничестве с военными стремятся вытеснить их в густонаселенные зоны B и A.
Вооруженные ножами, битами, а иногда и огнестрельным оружием, поселенцы устраивают погромы палестинских деревень при участии Цахал. Часто в нападениях участвуют подростки. Как пишет Haaretz, существует целая программа, финансируемая государством, по направлению трудных подростков в израильские поселения в Палестине. Там они вместе с аграрными навыками приобретают и опыт участия в погромах.
В зоне C палестинцам фактически запрещено строить что-либо.
Израильтяне контролируют там и все значимые дороги. Палестинцев могут арестовать за въезд на многие из них. Поэтому горстка активистов иногда сопровождает детей в близлежащую школу.
На фото можно видеть, как обстоят дела в палестинских поселках. Воду приходится экономить: расположенные в нескольких десятках метров источники воды — только для израильтян. То же самое касается электричества. Заработка нет. Раньше с огромными сложностями и унижениями можно было получить разрешение на работу в Израиле. Сейчас жители зависимых территорий лишены даже этого.
Израильский со-режиссер No Other Land Юваль Абрахам как-то рассказывал, что палестинские хутора — место с особой энергетикой (интервью с русскими субтитрами). Многие, приехав сюда однажды, возвращаются снова и снова, а иногда живут здесь месяцами. Мы познакомились с некоторыми из них: девушки и парни разных возрастов из США, Англии, Италии, Австралии, стран бывшего СНГ, Израиля и других государств, в спартанских условиях помогающие палестинскому сообществу выживать. После нашей поездки стало понятнее, чем эти места притягивают неравнодушных людей.
Репортаж, написанный израильским мирным активистом для @nullandvoidmedia
— Оказывается, у жителей Палестины не капает кровь с клыков! И Западный берег — это не выжженная пустыня, по которой блуждают бармалеи, — удивляется молодой человек, приехавший в Израиль из Москвы. — В моем инфополе оккупированные территории часто именно так и представляют.
— А нас не пытались линчевать за нестандартный внешний вид, — смеются ребята с окрашенными волосами и пирсингом. — Наоборот, местные встречали с радушием, а дети все время тянулись к нам.
— Некоторые палестинские подростки оказались более образованными и интеллигентными, чем их сверстники в «странах первого мира», — замечает еще один участник.
Мы приехали в составе русскоязычной группы в палестинскую деревню Сусия, где благодаря организаторам из «Компаса» познакомились с «защитным присутствием» и смогли своими глазами увидеть, что такое израильская оккупация. «Защитное присутствие» — это ненасильственная практика противодействия нападениям на палестинцев со стороны израильских поселенцев. Они ведут себя гораздо более осторожно, если знают, что их снимают на камеру.
Именно поэтому несколько дней назад они пришли в Сусию мстить палестинскому со-режиссеру оскароносного фильма No Other Land, рассказавшему миру о ситуации в регионе.
На протяжении двух дней мы встречались с местными жителями, ходили на экскурсию, играли в футбол с детьми, помогали пасти овец и готовили шатер к праздничному ужину. Ночью в одной из деревень ожидалось нападение поселенцев, и нас предупредили, чтобы мы были начеку. Но все обошлось. Ночь и оба дня прошли без эксцессов.
Эта часть Палестины находится в «зоне C». После Ословских соглашений 1993 года территория Западного берега реки Иордан, оккупированная Израилем с 1967 года, была поделена на три зоны: A, B и C. Самая обширная — зона C — полностью контролируется израильскими военными. Арабские поселения в ней непрерывно сжимаются за счет строительства новых и новых еврейских поселений. Эта земля в основном заселена арабами, традиционно занимающимися сельским хозяйством и животноводством. Поселенцы в сотрудничестве с военными стремятся вытеснить их в густонаселенные зоны B и A.
Вооруженные ножами, битами, а иногда и огнестрельным оружием, поселенцы устраивают погромы палестинских деревень при участии Цахал. Часто в нападениях участвуют подростки. Как пишет Haaretz, существует целая программа, финансируемая государством, по направлению трудных подростков в израильские поселения в Палестине. Там они вместе с аграрными навыками приобретают и опыт участия в погромах.
В зоне C палестинцам фактически запрещено строить что-либо.
Израильтяне контролируют там и все значимые дороги. Палестинцев могут арестовать за въезд на многие из них. Поэтому горстка активистов иногда сопровождает детей в близлежащую школу.
На фото можно видеть, как обстоят дела в палестинских поселках. Воду приходится экономить: расположенные в нескольких десятках метров источники воды — только для израильтян. То же самое касается электричества. Заработка нет. Раньше с огромными сложностями и унижениями можно было получить разрешение на работу в Израиле. Сейчас жители зависимых территорий лишены даже этого.
Израильский со-режиссер No Other Land Юваль Абрахам как-то рассказывал, что палестинские хутора — место с особой энергетикой (интервью с русскими субтитрами). Многие, приехав сюда однажды, возвращаются снова и снова, а иногда живут здесь месяцами. Мы познакомились с некоторыми из них: девушки и парни разных возрастов из США, Англии, Италии, Австралии, стран бывшего СНГ, Израиля и других государств, в спартанских условиях помогающие палестинскому сообществу выживать. После нашей поездки стало понятнее, чем эти места притягивают неравнодушных людей.
Forwarded from Никогда/Снова
Посмотрел «Зону интереса» Джонатана Глейзера, лауреат прошлогоднего Оскара, и это важное кино - именно с точки зрения работы с прошлым.
Фильм показывает несколько дней из жизни Рудольфа Хёсса, коменданта лагеря Аушвиц. Мы видим идиллическую жизнь его благополучной семьи в доме с садом-огородом, непосредственно граничащим с лагерем. Лагерь в непосредственной близости - оттуда доносятся звуки происходящего там, оттуда поступает одежда, снятая с новоприбывших евреев, оттуда приходят служанки-еврейки к хозяйке дома и женщина для любовных утех коменданта - и туда же потом уходят. Но своими глазами лагерь мы не видим ни разу.
И это главное в фильме, и это важный новый ход, а вовсе не давно ставший штампом контраст домашней идиллии с ужасами по соседству. Отсутствие в фильме лагеря - ключевой его прием: фильм работает исключительно с культурной памятью о Холокосте, он в принципе возможен потому, что человек 2023 года базово так много знает о Холокосте и конкретно об Аушвице, что происходящее там можно полностью доверить его воображению - и это оказывается исключительно сильным ходом. Потому что воображение, как известно, работает лучше любого изображения.
И в конце авторы как бы обнажают этот прием (только эту сцену, как выясняется, мало кто считывает). В одной из последних сцен Хёсс после пышного приема с участием всей верхушки СС спускается по лестнице и вдруг его начинает, хм, корчить. Это похоже на то, что происходит с кошкой, когда она отрыгивает шерсть - довольно странное зрелище, но только не для тех, кто видел The Act of Killing Джошуа Оппенахймера (я писал о нем тут). Там такой приступ настигает героя после наиболее натуралистичного воспоминания о производимых им казнях. Это обнажение приема - Глейзер тут почти открытым текстом говорит, что работает не столько с Холокостом как таковым, сколько с культурной памятью о нем, с Холокостом, как универсальным языком описания массовых преступлений 20 века.
В 2023 году показывать ужасы Холокоста как таковые не впадая в штампы невозможно, а штампы в такой тонкой теме выглядят очень проблематично (ср Treasure Юлии фон Хайнц со Стивеном Фраем в отличие от The real Pain Айзенберга c Калкиным), это можно делать только через работу с содержанием головы зрителей. «Зона интересов» - фильм о динамике памяти о Холокосте в современной культуре.
С учетом этого особенно важным выглядит заявление Гейзера, британского еврея, на вручении Оскара. Потому что оно про злоупотребления и манипуляции этой памятью:
«Все наши [творческие] решения были призваны заставить зрителя взглянуть на себя со стороны. Не чтобы сказать: «Посмотрите, что они [нацисты] делали тогда», а чтобы сказать: «Посмотрите, что мы делаем сейчас». Наш фильм показывает, к чему приводит дегуманизация в ее худшем проявлении. Она сформировала все наше прошлое и настоящее. Мы — те, кто стоит сейчас на этой сцене, — отвергаем использование еврейской идентичности и Холокоста в качестве оправдания оккупации, ставшей причиной конфликта, затронувшего стольких невинных людей. И жертвы 7 октября в Израиле, и жертвы продолжающейся атаки на Газу — все это жертвы дегуманизации».
Очень показательно, что после этого авторов фильма обвинили в антисемитизме.
Фильм показывает несколько дней из жизни Рудольфа Хёсса, коменданта лагеря Аушвиц. Мы видим идиллическую жизнь его благополучной семьи в доме с садом-огородом, непосредственно граничащим с лагерем. Лагерь в непосредственной близости - оттуда доносятся звуки происходящего там, оттуда поступает одежда, снятая с новоприбывших евреев, оттуда приходят служанки-еврейки к хозяйке дома и женщина для любовных утех коменданта - и туда же потом уходят. Но своими глазами лагерь мы не видим ни разу.
И это главное в фильме, и это важный новый ход, а вовсе не давно ставший штампом контраст домашней идиллии с ужасами по соседству. Отсутствие в фильме лагеря - ключевой его прием: фильм работает исключительно с культурной памятью о Холокосте, он в принципе возможен потому, что человек 2023 года базово так много знает о Холокосте и конкретно об Аушвице, что происходящее там можно полностью доверить его воображению - и это оказывается исключительно сильным ходом. Потому что воображение, как известно, работает лучше любого изображения.
И в конце авторы как бы обнажают этот прием (только эту сцену, как выясняется, мало кто считывает). В одной из последних сцен Хёсс после пышного приема с участием всей верхушки СС спускается по лестнице и вдруг его начинает, хм, корчить. Это похоже на то, что происходит с кошкой, когда она отрыгивает шерсть - довольно странное зрелище, но только не для тех, кто видел The Act of Killing Джошуа Оппенахймера (я писал о нем тут). Там такой приступ настигает героя после наиболее натуралистичного воспоминания о производимых им казнях. Это обнажение приема - Глейзер тут почти открытым текстом говорит, что работает не столько с Холокостом как таковым, сколько с культурной памятью о нем, с Холокостом, как универсальным языком описания массовых преступлений 20 века.
В 2023 году показывать ужасы Холокоста как таковые не впадая в штампы невозможно, а штампы в такой тонкой теме выглядят очень проблематично (ср Treasure Юлии фон Хайнц со Стивеном Фраем в отличие от The real Pain Айзенберга c Калкиным), это можно делать только через работу с содержанием головы зрителей. «Зона интересов» - фильм о динамике памяти о Холокосте в современной культуре.
С учетом этого особенно важным выглядит заявление Гейзера, британского еврея, на вручении Оскара. Потому что оно про злоупотребления и манипуляции этой памятью:
«Все наши [творческие] решения были призваны заставить зрителя взглянуть на себя со стороны. Не чтобы сказать: «Посмотрите, что они [нацисты] делали тогда», а чтобы сказать: «Посмотрите, что мы делаем сейчас». Наш фильм показывает, к чему приводит дегуманизация в ее худшем проявлении. Она сформировала все наше прошлое и настоящее. Мы — те, кто стоит сейчас на этой сцене, — отвергаем использование еврейской идентичности и Холокоста в качестве оправдания оккупации, ставшей причиной конфликта, затронувшего стольких невинных людей. И жертвы 7 октября в Израиле, и жертвы продолжающейся атаки на Газу — все это жертвы дегуманизации».
Очень показательно, что после этого авторов фильма обвинили в антисемитизме.