Notice: file_put_contents(): Write of 2487 bytes failed with errno=28 No space left on device in /var/www/group-telegram/post.php on line 50

Warning: file_put_contents(): Only 12288 of 14775 bytes written, possibly out of free disk space in /var/www/group-telegram/post.php on line 50
Стальной шлем | Telegram Webview: stahlhelm/2506 -
Telegram Group & Telegram Channel
​​Закат немецких мандаринов

Феодальная раздробленность и Реформация оказались исключительной удачей для академического мира Германии. Каждый немецкий феодал желал, чтобы в его княжестве обязательно имелся университет, с помощью которого можно было обосновать, почему вероисповедание князя круче, чем у соседа. Множественность юрисдикций и конкуренция между ними превратили Германию в «страну университетов», а людей с высшим образованием – в особую привилегированную группу с развитым самосознанием и пониманием своих корпоративных интересов.

Со временем университетское сословие, превратившееся в альтернативную аристократию, только без титула, но со степенью (Макс Вебер использовал для определения «просвещённой элиты» термин «мандарин», отсылая к китайскому опыту), перестало удовлетворяться ролью безропотного придатка государственной машины, поставляющего чиновников и прочих людей «полезных профессий». В первой половине XIX в. университеты стали рассадниками либерализма, что привело к революции 1848 г. Однако революция провалилась, и это стало поворотной вехой. Государство и мандарины заключили негласный пакт. Мандарины больше не лезли в политику, в то время как государство обеспечивало полную исследовательскую свободу (пока та не заходила за политические рамки) и предоставляло автономию в решении внутрикорпоративных дел. В результате взлёт немецкой науки во второй половине XIX в. сопровождался ростом аполитичности и «консервацией» университетской идеологии.

Однако перелом веков поставил перед мандаринами новую проблему. Если ещё в 1870 г. Германия являлась преимущественно сельской периферией Европы, то всего через 20 лет она стала индустриальным сердцем континента. Наступление «века масс и машин» приводило большинство интеллектуалов в ужас, так как грозило разрушить их уютный ламповый мирок, в котором небольшая кучка учёных людей могла упиваться своей образованностью и превосходством над теми, кто не кончал университетов: титулярной аристократией, ограниченными мещанами, денежными мешками из буржуазии и рабоче-крестьянским быдлом. Примерно с 1890 г. страх и ощущение кризиса стали определяющими чувствами большинства немецких интеллектуалов. В следующие десятилетия, ставшие, пожалуй, наиболее плодовитыми для немецкой науки, учёные пытались найти выход из тупика.

Упрощая, можно выделить две господствовавшие тенденции: ортодоксов и модернистов. И те, и другие в целом были солидарны в своём страхе новых времён, осознании собственной элитарной исключительности, нелюбви к позитивизму, и, напротив, в желании возродить культуру через идеализм. Однако если первые собирались дать бескомпромиссный бой Модерну, то вторые, чуть более рационально прикидывая шансы на успех, предпочитали заключить компромисс с действительностью. Пожертвовать частью отживших институтов (включая политические) и встроиться в новые социальные отношения, чтобы сохранить то самое ценное, что ещё возможно сохранить. Противостояние между ортодоксами и модернистами достигло своего апогея в 1920-е гг., совпав с пиком политического конфликта в обществе.

В итоге консервативные «аристократы духа», сами того не желая, подготовили интеллектуальную почву для появления куда более плебейского и низменного, но тоже антимодернистского по своей риторике движения – национал-социализма. В начале 1930-х гг., ещё до назначения Гитлера канцлером, немецкие университеты практически без сопротивления как перезрелые плоды один за другим упали в объятия нацистов. Последние, воспользовавшись ситуативными союзниками, придя к власти, кинули их. Университеты и науки, прежде всего социальные, находились при Гитлере в невиданном упадке из-за эмиграции или запрете на работу для многих преподавателей, цензурных ограничений, а также из-за гипертрофированного госзаказа на прикладные специальности, прежде всего – медицину (врачи нужны фронту).

После 1945 г. немецкая наука более-менее возродилась, пусть уже и не в том блеске, что был ей свойственен до 1933 г. Ну а в 1969 г. в свет вышла монография историка Фрица Рингера «Закат немецких мандаринов», сюжет которой я здесь пересказал.



group-telegram.com/stahlhelm/2506
Create:
Last Update:

​​Закат немецких мандаринов

Феодальная раздробленность и Реформация оказались исключительной удачей для академического мира Германии. Каждый немецкий феодал желал, чтобы в его княжестве обязательно имелся университет, с помощью которого можно было обосновать, почему вероисповедание князя круче, чем у соседа. Множественность юрисдикций и конкуренция между ними превратили Германию в «страну университетов», а людей с высшим образованием – в особую привилегированную группу с развитым самосознанием и пониманием своих корпоративных интересов.

Со временем университетское сословие, превратившееся в альтернативную аристократию, только без титула, но со степенью (Макс Вебер использовал для определения «просвещённой элиты» термин «мандарин», отсылая к китайскому опыту), перестало удовлетворяться ролью безропотного придатка государственной машины, поставляющего чиновников и прочих людей «полезных профессий». В первой половине XIX в. университеты стали рассадниками либерализма, что привело к революции 1848 г. Однако революция провалилась, и это стало поворотной вехой. Государство и мандарины заключили негласный пакт. Мандарины больше не лезли в политику, в то время как государство обеспечивало полную исследовательскую свободу (пока та не заходила за политические рамки) и предоставляло автономию в решении внутрикорпоративных дел. В результате взлёт немецкой науки во второй половине XIX в. сопровождался ростом аполитичности и «консервацией» университетской идеологии.

Однако перелом веков поставил перед мандаринами новую проблему. Если ещё в 1870 г. Германия являлась преимущественно сельской периферией Европы, то всего через 20 лет она стала индустриальным сердцем континента. Наступление «века масс и машин» приводило большинство интеллектуалов в ужас, так как грозило разрушить их уютный ламповый мирок, в котором небольшая кучка учёных людей могла упиваться своей образованностью и превосходством над теми, кто не кончал университетов: титулярной аристократией, ограниченными мещанами, денежными мешками из буржуазии и рабоче-крестьянским быдлом. Примерно с 1890 г. страх и ощущение кризиса стали определяющими чувствами большинства немецких интеллектуалов. В следующие десятилетия, ставшие, пожалуй, наиболее плодовитыми для немецкой науки, учёные пытались найти выход из тупика.

Упрощая, можно выделить две господствовавшие тенденции: ортодоксов и модернистов. И те, и другие в целом были солидарны в своём страхе новых времён, осознании собственной элитарной исключительности, нелюбви к позитивизму, и, напротив, в желании возродить культуру через идеализм. Однако если первые собирались дать бескомпромиссный бой Модерну, то вторые, чуть более рационально прикидывая шансы на успех, предпочитали заключить компромисс с действительностью. Пожертвовать частью отживших институтов (включая политические) и встроиться в новые социальные отношения, чтобы сохранить то самое ценное, что ещё возможно сохранить. Противостояние между ортодоксами и модернистами достигло своего апогея в 1920-е гг., совпав с пиком политического конфликта в обществе.

В итоге консервативные «аристократы духа», сами того не желая, подготовили интеллектуальную почву для появления куда более плебейского и низменного, но тоже антимодернистского по своей риторике движения – национал-социализма. В начале 1930-х гг., ещё до назначения Гитлера канцлером, немецкие университеты практически без сопротивления как перезрелые плоды один за другим упали в объятия нацистов. Последние, воспользовавшись ситуативными союзниками, придя к власти, кинули их. Университеты и науки, прежде всего социальные, находились при Гитлере в невиданном упадке из-за эмиграции или запрете на работу для многих преподавателей, цензурных ограничений, а также из-за гипертрофированного госзаказа на прикладные специальности, прежде всего – медицину (врачи нужны фронту).

После 1945 г. немецкая наука более-менее возродилась, пусть уже и не в том блеске, что был ей свойственен до 1933 г. Ну а в 1969 г. в свет вышла монография историка Фрица Рингера «Закат немецких мандаринов», сюжет которой я здесь пересказал.

BY Стальной шлем




Share with your friend now:
group-telegram.com/stahlhelm/2506

View MORE
Open in Telegram


Telegram | DID YOU KNOW?

Date: |

Investors took profits on Friday while they could ahead of the weekend, explained Tom Essaye, founder of Sevens Report Research. Saturday and Sunday could easily bring unfortunate news on the war front—and traders would rather be able to sell any recent winnings at Friday’s earlier prices than wait for a potentially lower price at Monday’s open. Telegram, which does little policing of its content, has also became a hub for Russian propaganda and misinformation. Many pro-Kremlin channels have become popular, alongside accounts of journalists and other independent observers. In view of this, the regulator has cautioned investors not to rely on such investment tips / advice received through social media platforms. It has also said investors should exercise utmost caution while taking investment decisions while dealing in the securities market. "There are several million Russians who can lift their head up from propaganda and try to look for other sources, and I'd say that most look for it on Telegram," he said. Stocks closed in the red Friday as investors weighed upbeat remarks from Russian President Vladimir Putin about diplomatic discussions with Ukraine against a weaker-than-expected print on U.S. consumer sentiment.
from sa


Telegram Стальной шлем
FROM American