Главную стратегическую ошибку, которую может совершить российский ТЭК, — это игнорирование восходящей газовой звезды Ирана. Ошибка будет сопоставима с игнорированием сланцевой революции в США и формированием СПГ-отрасли. В прошлом году Иран стал третьей страной в мире по объёмам газовой добычи, оставив позади и Китай, и Канаду, и Катар, преодолев отметку 255 млрд кубометров.
График газовой добычи в Иране удивителен — ровный восходящий тренд на протяжении 15 лет. Нет ни одной экономической или геологической причины для его слома. Развитие газовой инфраструктуры Ирана может остановить только война. Однако ненадолго.
В прошлые годы Иран удовлетворял внутренний спрос на газ, направляя этот ресурс на отопление и генерацию электроэнергии: 85% генерации Ирана — на газу. Однако внутренний спрос уже во многом насыщен, и Иран, очевидно, будет искать внешнее применение избыткам природного газа. Пока что рынок Европы для этого газа закрыт, поэтому вероятно, он пойдёт в Пакистан, а при стечении обстоятельств — в Индию.
Главную стратегическую ошибку, которую может совершить российский ТЭК, — это игнорирование восходящей газовой звезды Ирана. Ошибка будет сопоставима с игнорированием сланцевой революции в США и формированием СПГ-отрасли. В прошлом году Иран стал третьей страной в мире по объёмам газовой добычи, оставив позади и Китай, и Канаду, и Катар, преодолев отметку 255 млрд кубометров.
График газовой добычи в Иране удивителен — ровный восходящий тренд на протяжении 15 лет. Нет ни одной экономической или геологической причины для его слома. Развитие газовой инфраструктуры Ирана может остановить только война. Однако ненадолго.
В прошлые годы Иран удовлетворял внутренний спрос на газ, направляя этот ресурс на отопление и генерацию электроэнергии: 85% генерации Ирана — на газу. Однако внутренний спрос уже во многом насыщен, и Иран, очевидно, будет искать внешнее применение избыткам природного газа. Пока что рынок Европы для этого газа закрыт, поэтому вероятно, он пойдёт в Пакистан, а при стечении обстоятельств — в Индию.
Given the pro-privacy stance of the platform, it’s taken as a given that it’ll be used for a number of reasons, not all of them good. And Telegram has been attached to a fair few scandals related to terrorism, sexual exploitation and crime. Back in 2015, Vox described Telegram as “ISIS’ app of choice,” saying that the platform’s real use is the ability to use channels to distribute material to large groups at once. Telegram has acted to remove public channels affiliated with terrorism, but Pavel Durov reiterated that he had no business snooping on private conversations. At its heart, Telegram is little more than a messaging app like WhatsApp or Signal. But it also offers open channels that enable a single user, or a group of users, to communicate with large numbers in a method similar to a Twitter account. This has proven to be both a blessing and a curse for Telegram and its users, since these channels can be used for both good and ill. Right now, as Wired reports, the app is a key way for Ukrainians to receive updates from the government during the invasion. Although some channels have been removed, the curation process is considered opaque and insufficient by analysts. So, uh, whenever I hear about Telegram, it’s always in relation to something bad. What gives? Russians and Ukrainians are both prolific users of Telegram. They rely on the app for channels that act as newsfeeds, group chats (both public and private), and one-to-one communication. Since the Russian invasion of Ukraine, Telegram has remained an important lifeline for both Russians and Ukrainians, as a way of staying aware of the latest news and keeping in touch with loved ones.
from sa