Какой интересный спор передан в эк.коллегию (№ 306-ЭС24-11535)!
В деле будет обсуждаться, отличается ли (и если да, то чем) арест имущества должника от запрета госоргану совершать регистрационные действия с имуществом.
Это важный и сложный вопрос, так как от него зависит, например, квалификация требования кредитора, по которому были приняты такие обеспечительные меры, как обеспеченного залогом (арестный залог, п. 5 ст. 334) или не обеспеченного им.
Я думаю, что ответ должен быть такой.
Арест имущества должника - это ограничение его распорядительной власти над своим имуществом.
Арест имущества ответчика по иску о взыскании долга в чем-то похож на обычный залог, который тоже стесняет распорядительную власть собственника.
Например, собственник может продать заложенную движимость без согласия залогодержателя, продажа не может быть оспорена, но у залогодержателя есть право обратить взыскание на предмет залога, находящийся уже в собственности третьего лица.
С недвижимостью сложнее. Для распоряжения заложенной недвижимостью требуется согласие залогодержателя, без него распорядительное волеизъявление собственника (проще договора, заявление в Росреестр о внесении записи) не имеет юридических последствий.
Если запись о переходе все же будет внесена, то залогодержатель может оспорить распоряжение (конечно, сложный вопрос, что оспаривается - собственно распоряжение или обязательственный договор, здесь не место рассуждать об этом).
Арест же в теории имеет более сильный эффект - он вообще блокирует распорядительную власть собственника. Следовательно, все его распорядительные волеизъявления должны быть ничтожными.
Это следует из положения п. 2 ст. 174.1 ГК. В нем говорится о том, что отчуждение арестованного имущества не препятствует кредитору, добившемуся ареста, реализовывать свои права, обеспеченные арестом.
Однако это положение можно понимать двояко.
С одной стороны, можно считать, что эта норма устанавливает относительную ничтожность распоряжения арестованной вещью (только кредитор может на нее ссылаться, требуя забрать вещь у третьего лица для обращения взыскания, так как эта вещь по-прежнему является собственностью должника).
То есть, сосед лица, купившего арестованный участок, не может ссылаться на дефект приобретения. А кредитор, по чьему требованию был наложен арест, может.
Но с другой стороны, п. 5 ст. 334 ГК ввел правило о том, что к правам кредитора, чьи требования обеспечены арестом, применяются правила о залоге.
А это означает, что кредитор, добившийся ареста движимости, вообще не может заявлять о ничтожности продажи арестованного, он должен требовать обращения взыскания на арестованное имущество, находящееся у третьего лица.
А в случае с недвижимостью он может оспаривать распоряжение (так как это право есть у залогодержателя недвижимости по закону об ипотеке).
Поэтому обеспечительный арест по своему эффекту вряд ли может быть квалифицирован как полное умаление распорядительной власти собственника. Это скорее принудительное установление обеспечения требования истца (взыскателя).
А что такое запрет совершения регистрационных действий?
В отношении недвижимости он, очевидно, всегда включает в себя арест (так как нельзя реализовать распорядительную власть без внесения записи в реестр). Это также касается долей в ООО, бездокументарных ценных бумаг, регистрируемых исключительных прав.
А вот с движимостью сложнее. Распоряжение движимостью осуществляется путем передачи владения (ст. 223 ГК).
То, что ГИБДД не внесет из-за запрета совершения действий запись в реестр транспортных средств никак на праве собственности на автомобиль не скажется. Поэтому в данном случае арест не входит в содержание обеспечительной меры.
В общем, очень интересный и очень сложный вопрос. По которому можно написать роскошный судебный акт, который расставит все точки над и.
Какой интересный спор передан в эк.коллегию (№ 306-ЭС24-11535)!
В деле будет обсуждаться, отличается ли (и если да, то чем) арест имущества должника от запрета госоргану совершать регистрационные действия с имуществом.
Это важный и сложный вопрос, так как от него зависит, например, квалификация требования кредитора, по которому были приняты такие обеспечительные меры, как обеспеченного залогом (арестный залог, п. 5 ст. 334) или не обеспеченного им.
Я думаю, что ответ должен быть такой.
Арест имущества должника - это ограничение его распорядительной власти над своим имуществом.
Арест имущества ответчика по иску о взыскании долга в чем-то похож на обычный залог, который тоже стесняет распорядительную власть собственника.
Например, собственник может продать заложенную движимость без согласия залогодержателя, продажа не может быть оспорена, но у залогодержателя есть право обратить взыскание на предмет залога, находящийся уже в собственности третьего лица.
С недвижимостью сложнее. Для распоряжения заложенной недвижимостью требуется согласие залогодержателя, без него распорядительное волеизъявление собственника (проще договора, заявление в Росреестр о внесении записи) не имеет юридических последствий.
Если запись о переходе все же будет внесена, то залогодержатель может оспорить распоряжение (конечно, сложный вопрос, что оспаривается - собственно распоряжение или обязательственный договор, здесь не место рассуждать об этом).
Арест же в теории имеет более сильный эффект - он вообще блокирует распорядительную власть собственника. Следовательно, все его распорядительные волеизъявления должны быть ничтожными.
Это следует из положения п. 2 ст. 174.1 ГК. В нем говорится о том, что отчуждение арестованного имущества не препятствует кредитору, добившемуся ареста, реализовывать свои права, обеспеченные арестом.
Однако это положение можно понимать двояко.
С одной стороны, можно считать, что эта норма устанавливает относительную ничтожность распоряжения арестованной вещью (только кредитор может на нее ссылаться, требуя забрать вещь у третьего лица для обращения взыскания, так как эта вещь по-прежнему является собственностью должника).
То есть, сосед лица, купившего арестованный участок, не может ссылаться на дефект приобретения. А кредитор, по чьему требованию был наложен арест, может.
Но с другой стороны, п. 5 ст. 334 ГК ввел правило о том, что к правам кредитора, чьи требования обеспечены арестом, применяются правила о залоге.
А это означает, что кредитор, добившийся ареста движимости, вообще не может заявлять о ничтожности продажи арестованного, он должен требовать обращения взыскания на арестованное имущество, находящееся у третьего лица.
А в случае с недвижимостью он может оспаривать распоряжение (так как это право есть у залогодержателя недвижимости по закону об ипотеке).
Поэтому обеспечительный арест по своему эффекту вряд ли может быть квалифицирован как полное умаление распорядительной власти собственника. Это скорее принудительное установление обеспечения требования истца (взыскателя).
А что такое запрет совершения регистрационных действий?
В отношении недвижимости он, очевидно, всегда включает в себя арест (так как нельзя реализовать распорядительную власть без внесения записи в реестр). Это также касается долей в ООО, бездокументарных ценных бумаг, регистрируемых исключительных прав.
А вот с движимостью сложнее. Распоряжение движимостью осуществляется путем передачи владения (ст. 223 ГК).
То, что ГИБДД не внесет из-за запрета совершения действий запись в реестр транспортных средств никак на праве собственности на автомобиль не скажется. Поэтому в данном случае арест не входит в содержание обеспечительной меры.
В общем, очень интересный и очень сложный вопрос. По которому можно написать роскошный судебный акт, который расставит все точки над и.
Посмотрим, что в итоге выйдет.
BY Loader from SVO
Warning: Undefined variable $i in /var/www/group-telegram/post.php on line 260
"The argument from Telegram is, 'You should trust us because we tell you that we're trustworthy,'" Maréchal said. "It's really in the eye of the beholder whether that's something you want to buy into." Telegram boasts 500 million users, who share information individually and in groups in relative security. But Telegram's use as a one-way broadcast channel — which followers can join but not reply to — means content from inauthentic accounts can easily reach large, captive and eager audiences. On Feb. 27, however, he admitted from his Russian-language account that "Telegram channels are increasingly becoming a source of unverified information related to Ukrainian events." Channels are not fully encrypted, end-to-end. All communications on a Telegram channel can be seen by anyone on the channel and are also visible to Telegram. Telegram may be asked by a government to hand over the communications from a channel. Telegram has a history of standing up to Russian government requests for data, but how comfortable you are relying on that history to predict future behavior is up to you. Because Telegram has this data, it may also be stolen by hackers or leaked by an internal employee. Some privacy experts say Telegram is not secure enough
from ua